Счастливая овца (окончание)

Смешные

Счастливая овца (начало)

Быстро прибежав в село (на ферме имелся, но был не исправен телефон) Николай, от своего ближайшего соседа по улице, позвонил домой бригадиру и сообщил о случившемся. Бригадир был еще тот, стрелянный воробей, сразу понял, что под этот шумок никто не станет интересоваться списанной, как павшей в ночь под Старый Новый год, овцой, а поэтому тут же перезвонил председателю колхоза и спросил у него, что делать дальше? Председатель, недовольный тем, что его так рано разбудили и еще раньше подозревавший, что на ферме не все благополучно с поголовьем даже во время зимнего содержания овец, коротко отдал распоряжение- звони в милицию, пускай они там разбираются!

Звонок в дежурную часть милиции совпал с восходом солнца, предвещавшего ясный и по зимнему погожий, день. Ехавший вместе со следователем работник уголовного розыска, поглядывая на покрытые свежим снегом поля, про себя отметил, что именно в такую погоду хорошо бы сходить на охоту. По набродам (следам) от жировок зайцев их легко проследить и «пропить» до места дневной лежки. И лисицы в такую погоду покидают свои норы, чтобы помышковать в поле, т.е. ловить мышей, которые в сведем снегу делают свои проходы. Мышкование лисы большей частью схоже на ловлю мышей домашней кошкой.

Лисица в это время увлечена только поиском и поимкой добычи, а поэтому и сама зачастую становиться добычей, затаившегося в поле, в белом маскировочном костюме, опытного охотника.

Оперативник не предполагал, что по приезду на ферму, именно ему придется распутывать и «тропить» (поиск по следам) следы преступников. Следователь, стал описывать в протоколе осмотра места происшествия помещение ОТФ, а работник ОБХСС (ныне ОБЭП), занялся, вместе с бригадиром и заведующим фермой, пересчетом поголовья, а работник розыска, услышав от ночного скотника Николая сведения о каких то человечьих и овечьих следах, вместе с местным участковым пошли их посмотреть.

Действительно на чистым и накануне выпавшем снегу отчетливо были видны следы от ног человека и следы от овцы, последние, по своему характеру напоминали заячьи скачки, причем вели только к ферме со стороны села, а следы обуви человека трижды вели в сторону фермы и столько же раз вели от нее в сторону села. Обходя эти следы стороной оперативник и участковый дошли до лесопосадки, где уже обнаружились следы от санок и три места, где

лежала овца. По следам от санок они пришли в село, где без особого труда отыскались и санки. Подросток ничего не стал скрывать и рассказал, что по просьбе Василия он брал санки и вел их до лесопосадки, но потом такие же пустые привел обратно в село и оставил их во дворе своей бабушки. О том, что подросток не врал, говорила их глубина, оставленная в снегу. Только один, из четырех парных следов полозьев, имел отличие по своему углублению, что говорило о наличии перевозимого на санках груза.

Во дворе у Василия были увидены овечьи следы, но ни самой овцы, ни каких либо ее остатков, не обнаружено. Когда за двором, на более чистом участке снега, опер увидел след «скачущий» в направлении фермы овцы, то оперу стала целиком ясна и понятна картина произошедших ночью событий. Попросив участкового препроводить Фомина на ферму, он пошел к леску, где по словам сторожа Николая, тот искал яко бы сбежавшую с фермы овцу. Здесь овечий след не имел «скачков» от связанных вместе передних ног, да и следы эти несколько отличались по своей давности от тех, которые видны были от фермы к лесопосадке. Не затаптывая и этих следов, розыскник вернулся на ферму. К этому времени уже был завершен пересчет поголовья, при котором никакой недостачи овец не установили. Все поголовье, с точностью до одной овцы, кроме, как сбежавшей ночью с фермы и не найденной Николаем, совпадало с ведущимся на ферме их учетом. Следователь высказал свое предположение о том, что кто то ночью пытался похитить овцу, но только успел связать ей передние ноги, как краже помешал вернувшийся на ферму Николай, а последний с явной охотой поддержал это предположение. Мол если бы он знал, что овцы в основном целы, то и шуму бы не подымал. Недостающая овца не крадена, небось и найдется, так что выходит он напрасно погорячился, побеспокоив через бригадира милицию. Из имеющегося материала, не утруждая себя, можно было легко вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Однако опер не спешил закончить на этом свой приезд. Следователю он предложил несколько расширить рамки протокола осмотра места происшествия- описать, сфотографировать и отразить на схеме следы отображенные на снежном поле между фермой и лесопосадкой, затем между лесопосадкой и селом, а потом сделать это же между фермой и леском. Сам же розыскник с шофером поехал в центр этого большого села Белогорье. Покуда в правлении колхоза шла планерка и раздавались наряды по работе на предстоящий трудовой день, он сумел, как бы случайно, встретиться

с одним из ранее судимых, который был ему обязан тем, что год назад опер его

«подловил» на квартирной краже, которую тот совершил у своей родственницы, украв четыре курицы. Тогда вполне можно было бы отправить этого ранее судимого Алексея еще года на три «исправляться» в ИТК, но опер его пожалел, вернее пожалел он его мать-старушку, да и родственница особо не настаивала

обратно «упечь» курокрада туда, откуда он незадолго до этого освободился.

Помня проявленное к себе снисхождение, Алексей готов был все сделать для опера, разумеется, что бы об этом никто не знал. За этот год он многое чего поведал оперативнику из числа того, что называется негласной информацией, представляющей оперативный интерес. С помощью такой информации было раскрыто пять краж личного имущества у граждан этого села. За каждую из них, кроме слов благодарности, Алексей так же негласно получил деньги, ставя «закорючку» в расписке о их получении под вымышленной и придуманной вместе с опером фамилией-псевдонимом «Крючков». Роль негласного осведомителя вполне устраивала Алексея и он старался выведывать все то, что могло интересовать розыскника.

И в этот раз опер не случайно встретился с Алексеем, зная, что тот проживает на том же краю села, где проживает и Фомин Василий и что раньше он работал с ним на ОТФ чабаном. На этот раз Алексей, узнав, что на ферме произошло что то не совсем понятное, когда выявлено много следов, как бы говорящих о краже, но самом отсутствии похищенных овец, сообщил, что рано утром он как раз заходил домой к Василию и тот ему доверительно рассказал, что ночью украл овцу, но та развязалась и убежала из его сарая на ферму. В отношении сторожа Николая он «просветил» опера, что тот и бригадир фермы не раз проворачивали дела, связанные с падежом овец, которые до этого и не думали болеть и околевать и что с ними заодно и колхозный ветеринар. Еще опер узнал от Алексея и о свояке Николая, у которого вероятнее всего может находиться похищенное мясо, похищенную живую овцу он не отважиться держать в хозяйстве по причине не имения у него таковых.

Получив эти сведения работник розыска пошел в правление колхоза и встретился там с его председателем, с которым они были знакомы давно и не раз общались в узком кругу на живописном берегу реки Дон, закусывая водку вареными раками и стерляжьей ухой. Александр Тихонович, как звали председателя, был большой любитель всякого рода рассказов детективного жанра, а послушать то, что наподобие им прочитанного случилось в селе, он готов был все бросить. И в этот раз он встретил оперативника словами «Ну давай, рассказывай, что ты тут выискал интересного, но только не делай того, что было у села Морозовка и на реке Дон!». Последнюю фразу он обязательно упоминал при встрече с этим розыскником. Тут следует несколько отвлечься и пояснить, с чем это связано.

_____________________________________________________________________

А дело было так. В разгар лета скотники, пасшие телят у соседнего села Морозовка наткнулись на женский труп, лежавший в лесопосадке. Когда на это место выехала оперативная группа, то приехал и Александр Тихонович на новенькой служебной «Волге». До его приезда и до приезда судебно-медицинского эксперта, предстояло произвести осмотр как места обнаружения трупа, так и внешне сам труп. Последний пролежал не менее недели и от него исходил крайне неприятный запах. Следователем прокуратуры была уже не молодая и всеми уважаемая за свой профессионализм женщина. Видя что ей неприятен запах и нет у нее большого желания приближаться к труппу, оперативник взял у нее платок, которым обвязал рот и нос, надел на руки резиновые перчатки и сам направился к труппу. Сориентировавшись откуда поддувает легкий ветерок, он встал по направлению его движения и стал диктовать следователю все то, что полагается отражать в протоколе, а последняя все это записывала в черновом варианте в присутствии тех скотников-пастухов, которые сидели, на стоящих между ней и работником розыска, лошадях. Под конец осмотра и подкатил на «Волге» любитель детектива. Опер, зная его не меньшую страсть посмотреть на обнаженное женское тело, крикнул из посадки, что здесь лежит молодая, красивая и совсем обнаженная женщина. Услышав это председатель затрусил к посадке. Но когда он приблизился к ней, то опер, сняв платок, что бы не насторожить его пылкого любопытства, попросил, что бы «не затоптать следов», обойти чуть правее, подправляя путь таким образом, что бы ветерок был в сторону любителя голой натуры. В тот момент, когда Тихонович двигался по указанному маршруту, то опер смотрел в другую, чуть левее труппа, сторону и сюда продвигался, часто дыша, любитель «парнушки». Как только он почти вплотную приблизился к малозаметному и лежащему за кустом труппу, то как раз в этот момент порывом ветра и пахнуло на него зловоньем . Одновременно он увидел полуразложившиеся останки труппа, с ползающими по нему червями.

Лицо Тихоновича в миг побелело, а живот резко втянулся и из горла , вместе с нечленораздельным криком и стоном, наружу, как из пушки, вылетело то чем он накануне питался. Председатель резко и со всех ног бросился бежать подальше от этого места, а желудок его не прекращал извергать уже не остатки пищи, а какую то желчь. Лицо приняло землисто-зеленый оттенок и из глаз непрерывным потоком текли слезы. Зинаида Андреевна, как звали следователя районной прокуратуры, стала давать ему нюхать нашатырь, который всегда непременно брала с собой, выезжая на подобные мероприятия, и как могла, успокаивала Александра Тихоновича, с которым они были почти ровесниками. Когда он пришел в себя и желудку уже не было чего извергать наружу, решено было поехать в село Белогорье, где в помещении сельского совета, в кабинете участкового, начисто составить протокол осмотра труппа и схему местности, на которой он был обнаружен, а заодно и позаботиться о направлении труппа на паталого- анатомическое исследование в Россошанское бюро судебно-медицинской экспертизы, по сколько из РОВД по рации сообщили, что судебно-медицинский эксперт занят вскрытием какого то другого, всплывшего в реке Калитва, труппа.

Следователь села в «Волгу», на переднее сидение, рядом с Тихоновичем.

В эту же машину решил сесть и опер, но увидев его направляется к машине, председатель ,на полном серьёзе, закричал, что бы тот и близко не подходил к машине и не трогался за нее. После чего включил двигатель и резко тронувшись с места, «Волга» запылила по проселку в сторону села Белогорье.

Когда было окончено составление чистовика протокола, а трупп, в сбитом в колхозной плотницкой мастерской ящике, увезли на исследование, председатель колхоза пригласил всех отведать ухи и варенных раков, которых тогда в реке Дон водилось великое множество и Александр Тихонович заранее распорядился об таком «царском» угощении. Когда все уютно разместились на расстеленном, прямо на берегу, брезенте и под уху выпили по первому стаканчику водки, между сотрудниками невольно зашел разговор невольно об этом женском, причем еще не опознанном и неизвестно как оказавшейся в посадке женщины и отчего наступила ее смерть. Когда Александр Тихонович услышал, что работник уголовного розыска изымал образцы материи со всех предметов одежды женщины, у которой уже выделился труппный яд который представляет опасность, то ему опять сделалось как то не по себе и он вполне серьезно попросил что бы оперативник отсел отдельно, выпивал с отдельного стакана и ел уху из отдельной миски. Последний же нисколько не обиделся на это и усердно «наварачивал» деревянной ложкой наваристую уху, сам себе наливал водку из отдельно выделенной ему бутылки и закусывал раками, не боясь, что кто то ,более проворный в еде, опередит и обделит его в этом. При этом, с целью «розыгрыша», который сразу поняли остальные сотрудники, как бы между прочим, он сказал, что опасность получить заражения от трупа происходит не только от соприкосновения с ним и одеждой, но болезнетворные бациллы распространяются и в воздухе, а поэтому и Тихонович, который близко подошел к труппу и на которого пахнул от него ветерок, так же и вполне вероятно, «прихватил» этих бацилл. Следователь прокуратуры, которую Тихонович считал более опытной и авторитетной в этом вопросе, согласно закивала головой. Увидав, как у него округлились глаза и отвис подбородок, опер пояснил, что он лично принял меры предосторожности- обтер тело ватой, смоченной в нашатырном спирте, а затем с мылом искупался в реке, да к тому же еще и прополоскал рот водкой. Председатель тут же закричал на своего шофера Виктора, а в этот раз, по случаю обеда со спиртным на лоне природы, он его был вынужден усадить за руль, что бы тот немедленно ехал к нему домой, привез полностью чистую одежду и хозяйственное мыло. Дезинфекцию

полости рта Тихонович стал проводить тут же. Взяв с собой чуть начатую бутылку водки, он отошел от компании и стал, как это делается обыкновенно, полоскать рот. Но ведь это была не вода, а водка и это ее полоскание на жаре

вызвало у него новую волну рвоты еще не успевшей перевариться ухи и мяса

раков. Затем раздевшись до трусов, стал смачивать тело водкой и растирать ее во всему телу. Вскоре его шофер привез для него сменную одежду и большой кусок мыла. Председатель намыливался и ополаскивался в реке не мене десяти раз, покуда брусок хозяйственного мыла не стал в половину меньше.

За это время была выпито все спиртное и съедена вся закуска. Когда Тихонович, почувствовавший после водных процедур желание наполнить чем то свой опустошенный желудок, увидел о не осущестаимости этого желания, то сказал своему верному шоферу, что бы он свернул брезентовый полог и оставил его на этом месте. Мол забрать это он пришлет кого либо другого, но что бы этот полог он в багажнике «Волги» больше не видел. Свои почти новые брюки вместе с такой же рубашкой он бросил в реку. Туда же были брошены трусы майка. Лишь после этого он спросил у Виктора, что говорила жена, когда давала сменную одежду. Шофер, который не раз бывал свидетелем курьезных похождений своего шефа по женской части, пояснил, что его жене было сказано о срочной необходимости ехать в г. Воронеж для решения там какого то производственного вопроса и она другие брюки и новую рубашку нашла и дала сразу, но когда он сказал, что нужны еще трусы и майка, то насторожилась и стала расспрашивать, а какой же такой производственный вопрос будет решаться, если вдруг потребовались другие трусы и майка. Шофер сказал, что этот вопрос пусть она сама и выясняет у мужа, а он только выполняет его указания, как председателя колхоза. Понимая курьезность своего положения, посколько жена обязательно узнает о том, что никакой поездки в областной центр не было, Тихонович с тоской посмотрел в сторону уплывшего своего белья, почесал затылок и только смог произнести «Да, ну т дела.»

Уже потом, спустя месяц, оперативник узнал о скандале в семье председателя

колхоза, которому жена не могла поверить, что свою одежду он выбросил в реку только ради безопасности заразиться труппными бациллами. В осторожной форме жена председателя пыталась выведать у оперативника об брошенной в реку одежде, но тот ответил, что такого случая не припоминает. Помнит, что действительно приезжал осматривать трупп, что действительно обедал с ее мужем на берегу Дона, что была здесь и вдовствующая следователь прокуратуры, но он уехал раньше их, так что в отношении полной там смены одежды ничего пояснить не может. Естественно эти слова были сказаны Тихоновичу его женой и он, при последующей встречи с опером, сказал:

« А еще ты мне и другом казался!». Но потом все это как то само собой сгладилось и вспоминалось со смехом, как вспомнилось и в этот раз.

_________________________________________________________________

Заверив Александра Тихоновича о том, что в этот раз таких шуток не намечается, но кое какой фокус он покажет, оперативник попросил пригласить в кабинет председателя ревизионной комиссии и ветеринарного врача. Первым

пришел председатель ревизионной комиссии. На вопрос его участия в списании недавно в падеж овцы, ответил, что никакого на это акта не составлялось и он лично этого документа не подписывал и в бухгалтерию не направлял. А пришедший ветеринарный врач пояснил, что мол на ферме пала овца, но он не успел еще составить на это справку. На вопрос где и в присутствии кого производилось вскрытие овцы и куда именно была отвезена тушка от павшей овцы, а главное -где же снятая шкура от этой овцы, которая должна быть оприходована, тем более колхоз, как и весь район, в то время не выполнил государственный план-заказ по поставки шерсти, он ничего вразумительного ответить не мог.

После этого оперативник пригласил председателя колхоза и ветеринарного врача проехать с ним на ОТФ. К их приезду осмотр местности был окончен, о чем составлен протокол и ее схема. Разложив на столе в «Красном уголке», где собрались все приглашенные сюда лица, эту схему, оперативник потребовал, что бы Фомин Василий показал все то, что у него имеется в карманах одежды.

Когда Василий извлек из кармана фуфайки матерчатую полоску, которая оказалась одинаковой с той, которая была снята с передних ног овцы, розыскник указав на схему, попросил Василия честно рассказать о том, как он трижды воровал одну и ту же овцу. Видя, что оперативнику стала ясна полная картина произошедших ночью событий, Василий не стал отпираться и рассказал все как и было.

После этого был задан вопрос и бригадиру, а где же находиться мясо «павшей» овцы. Последний было стал ссылаться на падеж, но посмотрев на склонившего голову ветеринара, сказал, мол черт попутал и он готов вернуть свою третью долю от вполне здоровой зарезанной по случаю предстоящего праздника, овцы.

На вопрос розыскника, а готов ли скотник Николай отдать не только третью часть овцы, но и еще одну овечью тушку, тот вмиг покрылся липким потом , но сказал, что кроме третьей части, действительно поделенной между ним, бригадиром и ветеринарным врачом, тушки овцы, у него дома «шаром покати».

Розыскник вздохнув сказал, что не хотелось бы омрачать праздник ему, его семье и его свояку, а ведь придется делать обыска, а там смотришь, кроме этого мяса и еще что либо обнаружиться из колхозного добра, а ведь тогда праздник придется проводить на камерных нарах. Видя как у Николая задрожали губы, оперативник попросил честно рассказать в присутствии всех остальных, как он проделал «фокус» с яко бы убежавшей с фермы овцой и начал сам начало этого рассказа тем, что «…увидев у фермы овцу со связанными передними ногами, я решил…» и задал вопрос Николаю, что он решил? Тяжело, вздохнув и мельком взглянув на Василия, Николай, произнеся « Где ты взялся недоумок!», а затем довольно честно и обстоятельно рассказал об украденной им овце и где находится от неё мясо, выразив желание немедленно выдать похищенное, нежели прибывать в камере ИВС.

За выемкой похищенного, на машине председателя колхоза, уехали следователь и участковый с понятыми. Бригадиру и ветеринарному врачу было сказано, что бы через час они для официального допроса явились в кабинет участкового, а Фомина Василия повезли в РОВД на оперативной машине, водителю которой сказали, что бы он по пути заехал на центральную усадьбу колхоза и передал парторгу, мол, председатель колхоза распорядился приготовить в столовой сытную закуску.

2

Автор публикации

не в сети 3 года

GYPSY

75
Комментарии: 1Публикации: 20Регистрация: 20-02-2017
Tagged

Добавить комментарий