Счастливая овца

Смешные

Васька Фомин из своего дома вышел когда начиналось смеркаться. Мороз крепчал, обещая к утру быть градусов под двадцать. Об этом говорили и первые  яркие звезды на ясном небосводе и полное отсутствие ветра и яркая полная луна, вокруг образовался светлый ореол. До этого он три дня пил запоем со своими дружками и столько же отсыпался, но при этом перепутал день с ночью.

Теперь его биоритм изменился на сто восемьдесят градусов- днем он спал, а ночью бодрствовал и не знал чем же ему ночью заняться. Днем то хоть можно было пойти в центр села Белогорье, на окраине которого он и жил. Хотя, по правде сказать, и делать в этом центре было нечего без денег, а последних у него не водилось по причине не работы. Последнее обстоятельство объяснялось тем, что его за пьянку уволили с колхозной овцефермы, где он летом работал чабаном, а зимой вроде как ночным скотником- сторожем. Трехдневный загул

был следствием продажи почти нового овчинного полушубка, оставшегося еще после смерти пять лет назад умершего его отца. Мать умерла еще раньше. Так уж получилось и совпало у него в жизни, что ни мать, ни отца он не хоронил, а хоронили дальние родственники и просто соседи. Василий в это время как раз отбывал сроки наказания за совершенные им преступления. Сказать, что был он закоренелым преступником, был бы грех. Так, по мелочи, он воровал в  родном колхозе общественное добро, кое заключалось то в пшенице из амбара, то поросят с фермы. Но выходило, что он попадал под восемьдесят девятую статью Уголовного Кодекса РСФСР, да еще и под вторую ее часть, а по ней, кроме как лишения свободы, ничего не давали.

Жил теперь он один. Его жена, даже и не жена, а сожительница, с которой он и прожил то лет пять, покинула его, когда он отбывал последний срок наказания уже за кражу колхозного телка. Детей Бог им не дал, да это оно и к лучшему. Ведь их надо было одевать, кормить и учить, а к этому он явно был абсолютно не приспособлен. Тут еще надо приспособиться еще себя как-нибудь прокормить. Летом, когда он с со своим напарником пас овец, ему прокормиться было легче. Напарник всегда брал из дому двойной запас еды. Так уж повелось и Василий  вроде бы состоял у него на пищевом довольствии.

Правда за это приходилось иногда помогать напарнику, работая в его хозяйстве-

помогая в посадке и уборке огорода, заготовке в зиму дров, вывозе навоза.

Случалось за летний сезон раза три четыре, что из отары «пропадали» овцы.

В объяснение того, что ярку мог утащить волк, мало кто верил. В то время волков организованно отстреливали. Ведь за каждого волка платилось по сто рублей- деньги в ту пору не малые, да к тому же хозяйство, на территории которого уничтожался «серый», выделяло взрослую овцу. За волчицу платилось уже  сто пятьдесят рублей и давалось две овцы. Другим объяснением было то, что овца как то сама отбилась от отары и где то затерялась в бескрайных просторах  придонской лесостепи средне- русской возвышенности, где ее рпять же поджидала кончина в волчьих зубах. Правда в эти объяснение колхозное начальство мало верило, вернее совсем не верило, но и никаких мер к чабанам не принимало. Таковые недостачи с лихвой перекрывались неучтенным окотом.

 

К тому же за работу тогда во время и полностью выдавалась зарплата. Чабан в месяц получал до сто двадцати рублей и этих денег вполне хватало человеку на месячное пропитание. Не было в то время, как сейчас, повальной торговли бананами, ананасами, апельсинами и мандаринами, но русский человек, привыкший больше к картошке, мясу и салу, особо к этому и не тяготел.

Хотя это время сейчас почему то называют периодом «брежневского застоя», но тогда оно называлось периодом развитого социализма, при котором не было нищих-побирушек. В то время за бродяжничество и тунеядство существовала знаменитая 209 статья УК ОСФСР. Нищие и бродяги стали массово появляться к  концу горбачевской перестройки. А в период ельцинских реформ нищенство достигло таких размеров, что стало в России особой профессией. Кто то из сограждан, которые были ближе к власти, стали приватизировать в свою собственность предприятия, заводы, фабрики и даже целые отрасли. Но и мусорные свалки так же подверглись разделу на сферы влияния и здесь, зачастую, шла нешуточная борьба за право проживания на них и право их пользованием.

 

Два ведра оставшейся картошки, данные ему месяц назад соседями, подходили к концу, но он надеялся, что картошку ему еще дадут. Хуже дело обстояло с покупкой хлеба. К тому же он обнаружил, что и соль в доме кончилась.

Вот он и решил пройтись по свежему морозному воздуху к светящейся в километре от его крайнего дома колхозной ОТФ (овце- товарной ферме), где хотел взять комок соли, именуемой «лизунец».Эта соль завозилась животным, но ни чем она не отличалась от той, которой обычно пользуется человек. Василий всегда ей и пользовался. Комок соли он сперва, при помощи молотка, разбивал на более мелкие куски, которые потом измельчал,  в еще оставшейся его бабушки, ступе, в которой она когда то толкла для каши пшено.

Следую к ферме по только что выпавшему, свежему и еще никем не тронутому снегу, Василий вспоминал летнее время, когда он со своим напарником пас овец

Тогда было тепло, никаких  тебе забот с топливом, разве только за дровами для костра, на котором готовился густой и наваристый суп из колхозной баранины.

Теперь вот брел он за солью- лизунцом, да прихватил с собой кусок веревки, что бы принести из леска , что вблизи от фермы, для  не топленной третьи сутки в доме печки, вязанку сухих веток .  На отопление он уже использовал почти что весь деревянный забор своего домовладения

От этих воспоминаний летнего времени и сытной тогда жизни, он еще острее ощутил голод и желание побыть в тепле.

Когда он подходил к ОТФ, то небо стало совсем темным, но с яркими звездами и полной луной на безоблачном небосводе. Учуяв человека залаяли отвязанные собаки, прижившиеся при ферме и пасшие с чабанами овец. Но когда Василий, голос которого они знали, окликнул их, то сразу замолчали и подбежали к нему, радостно повиливая своими хвостами.

Зайдя во внутрь помещения, Василий прошел к его центру и зашел в находящуюся в отдельном тамбуре комнату, которая именовалась и как «Ленинская комната» и как «Красный уголок», а попросту это было помещение, где была печка, стол, две скамейки, да деревянный топчан, на котором спал ночной скотник, а попросту говоря- сторож. На стене весел закоптелый и засиженный мухами плакат с членами и кандидатами политбюро ЦК КПСС. Так же были обязательны картонные портреты Брежнева и Ленина. Последнего можно было подменить и Марксом или же, на крайний случай, его земляком Энгельсом. Об этом заботился колхозный парторг, имею эту освобожденную и хорошо оплачиваемую должность. Но все это должно было быть обязательно, что бы вдохновлять скотников на построение Светлого будущего всего человечества, несмотря на то, что и портреты вождей мирового пролетариата и мировой революции, из-за отсутствия на них рамок со стеклами, так же были засижены мухами и еще боле прокоптились, по сколько они висели на стене, как и полагается, выше членов и кандидатов политбюро.

 

Но почему то одного из этих колхозных строителей коммунизма, в лице должного здесь находиться и дежурить, его бывшего напарника Николая, он не обнаружил. Василий несколько раз громко прокричал его имя, но кроме ответного  блеяния овец, ничего не услышал. Тут неожиданно его осенило вполне обоснованное предположение, что ведь через день наступит  Новый

год по старому стилю, вот Николай и поволок к себе домой овцу. Уж он то знал

характер и хватку своего бывшего напарника- такой своего ничего не упустит, да еще норовит потащить чужое. И все тому, не в пример ему, как то «сходило с рук». Ведь Николай не только не разу не судим, а наоборот ходил в передовиках, о чем говорил красный треугольный вымпел с фабричным теснением золотистым цветом барельефа вождя, надписями: «Пролетарии всех стран соединяйтесь!», ниже: «Лучшему…». Далее уже выла приклеена полоска белой бумажки, на которой чернилами вешалось, кто же этот на самом деле передовик производства, неизвестно кого победивший в социалистическом соревновании. Фотопортреты, таких лучших из лучших, вывешивались на районной Доске Почета. А фотографию таких, как Василий, если и вывешивали, то названия таким стендами были: «Они мешают нам жить!» и «ИХ ищет милиция».Проглотив, накопившийся от голода и такой несправедливости, комок слюни, Василий решил так же воспользоваться этим, удобно ему так подвернувшимся случаем. Вряд ли Николай станет заявлять о взятой им овце, не дурак же он заявлять сам на себя, ведь в его же дежурство пропала овца.

Если и обнаружится недостача еще одной овцы, то пусть Николай  отвечает и за неё. Но одного не учел Василий, хотя и думал, что хорошо знал Николая. Выходит знал, да не до конца!

Накануне Николай с бригадиром произвели пересчет поголовья овец и при этом одна голова оказалась «лишней».Её еще загодя бригадир и ветврач списали в «падеж». Оставалось только незаметно изъять с фермы овцу. Днем это трудно сделать, а ночью на ОТФ находился ночной скотник. Вот для изъятия с фермы и волей не волей пришлось в это дело бригадиру посвятить и Николая. План был довольно простым и заключался в том, что как только стемнеет, бригадир приедет на  колхозной лошадки с санями, что ему было выделено по занимаемой должности, к леску, куда вела проселочная дорога, а сюда Николай принесет связанную овцу. В задачу бригадира входило отвезти эту овцу подальше от фермы, зарезать её, шкуру и внутренности зарыть в снег и уже с мясом вернуться в село. Только третья часть, по сколько в «доле» был и ветеринарный врач, полагалась Николаю.

Но он заранее знал, что ему достанется худшая часть, из ни так уже и большой  овечьей тушки. Раньше  такие «операции»  ими уже проводились на ферме, последняя из которых произошла за сутки до того, как сюда пришел Василий. Николай, как и Василий, решил так же самостоятельно изъять себе целую овцу, но сделал это хитрым образом. Он выпустил из загона заранее приглянувшуюся и понравившуюся ему овцу и погнал ее к лесу. Снежный покров был довольно глубок, а поэтому овца как бы прыгала скачками, сопровождаемая еще и лаем собак. В первых же кустах она  застряла в сугробе, откуда он, схватив её за руно, протащил к  санной дороге, а здесь, связав ей ноги, взвалил на спину и понес в село. Домой нести овцу он не решился и пришел с ней задними дворами, по такой же санной дороге, к дому своего свояка ( мужа сестры)и через огород занес ее в его двор. Свояк все быстро понял и они вдвоем, на том месте, где накануне был зарезан поросенок, зарезали и эту овцу. Шкуру вместе с ненужными внутренностями Николай окольной дорогой отнес  и выбросил за селом в яму глубокого колодца-скотомогильника.

Домой к себе он уже отнес вдоль разрубленную половину овечьей тушки. На месяц-полтора, его семья теперь была обеспечена мясом. На ферму он решил возвратиться под утро, благо никто из руководства колхоза, кроме бригадира фермы, не проверял ночных дежурств, а бригадиру было сейчас не до него.

Василий так же выбрал упитанную овцу и вытащив из кармана  не то что бы веревку, а скорее матерчатую тесемку, свалил на пол загона овцу и связал ей сперва передние ноги, а затем и задние. После чего он взвалил ее на плечи и понес ее прямиком через поле по направлению к селу. Хотя про овец и говорят

«бараний вес», подразумевая его как бы малозначительность, но для Василия, практически голодавшего неделю, да еще на похмелье, он оказался тяжелой тяжёлой ношей. Здесь он сбросил с плеч в снег свой груз и немного отдышавшись, пошел в село, решив привлечь для помощи соседского пятнадцатилетнего подростка. Придя к нему домой, а жил подросток у своей бабушки, Василий попросил его взять санки и помочь ему из посадки привезти дров, мол топить нечем и в холодной избе никак ему не заснуть. Еще ничем не искушенный подросток наивно поверил Василию, быстро оделся, прихватил с собой хозяйственные сани и они бодро зашагали к  темневшей на фоне чистого снега и освещенной луной лесопосадке.

Тем временем, покуда Василий сходил в село и возвращался с подростком обратно, овца не лежала спокойно дожидаясь своей участи. От дерганья более развитыми и сильными задними ногами, ослабли узлы тесемки и совсем развязалась тесьма-веревка. При таком положении овца смогла стать сперва на задние ноги, а затем и на передние. Несмотря на то, что на передних ногах завязка была более надежней и эти путы не ослабли и не снялись, овца скачками, похожими на заячьи, ускакала к ферме. Василий и прибывший с ним подросток, обнаружили только тесемку-завязку. Незадачливый и не везучий вор решил довести дело до конца и приказал подростку ожидать его здесь с санями, а сам отправился к ферме добывать ту же овцу.

Тут подросток наконец понял за какими дровами его просил съездить сосед Василий и чем это нехорошее дело может закончится. Как только Василий отошел на значительное расстояние, то он, вместе с бабкиными санками и вернулся к ней.

Вбежавшая овца, как и следовало ожидать, находилась у закрытых дверей фермы. Поймать и снова связать ей задние ноги, не отняло у него много времени. Опять он взвалил на плечи овцу и понес ее в лесопосадку, надеясь, что там соседский Мишка поджидает его с санками. Как же он озлился, когда не застал подростка на месте. Почти совсем обессилев и понимая, что овцу ему до села не донести, он опять оставил ее ожидать на снегу своей участи, а сам отправился в село. По пути пыл и неприязнь к подростку, так предательски его покинувшего, по немного поостыли. Сперва он было намеревался отругать подростка и вновь использовать для помощи в перевозки похищенной овцы, но вдруг вспомнил одного из своих знакомых по зоне. Тот украл всего двух кролей, но получил срок в основном не из-за них, а из-за того, что втянул в эту кражу несовершеннолетнего подростка. Подойдя к дому где жил подросток, Василий увидел во дворе те же санки. Решив вообще не беспокоить Мишку, пусть мол высыпается, Василий взял санки и один отправился за овцой.

Но все повторилось с той же роковой точностью, что и в первый раз- овца опять сумела освободилась от  веревочной тесемки, стягивающей её задние ноги и опять ускакала к ферме. Оставив в посадке овцу и подобрав тесьму-веревку, злой и полный решимости уж до конца довершить начатое, Василий,  уже в третий за эту ночь раз подошел к ферме и вновь поймал всю ту же непокорную овцу-беглянку. Опять он ей связал задние ноги и понес на уставших плечах в лесопосадку. Там, немного отдохнув и перекурив, он погрузил овцу на санки,  благополучно привез её домой и положил до утра в свой незапертый сарай.

Санки он поставил в тот же двор, где их и брал, а сам отправился домой передохнуть и поразмыслить насчет забоя и сбыта части похищенного. Про себя он решил, что все мясо для пропитания оставлять не будет-хватит и половины. Вторую половину он намеревался обменять на самогон. Вот тогда и у него будет праздник, как и у людей! Когда начало уже сереть и рассветать, Василий взял нож и решил прямо в сарае зарезать упрямую овцу, а шкуру и все прочие остатки снести на скотомогильник. Каково же было его сперва удивление, а затем злоба и ярость, когда он увидел, что овцы в сарае нет! От нее осталась только завязка-тесемка, которой он ей уже дважды до этого завязывал задние ноги. Василий понял, что, как и в прошлые разы, овца развязалась и ускакала на ферму. Идти туда за ней в такое время- равносильно тому, что самому себе подписывать приговор! Вконец обессиленный и расстроенный, он лег в холодном доме на холодную койку и заплакал от такого очередного невезения в своей и без этого невезучей жизни.

Николай пришел на ферму чуть позже, чем туда прискакала трижды краденная овца. Увидев её у фермы со связанными передними ногами, Николай понял, что на ферме побывали посторонние. Но почему не взята наполовину связанная овца? Неужто кто этому помешал? Обойдя ферму, он увидел на снежном поле множественные следы от человека и овцы, которые вели то в сторону села, то возвращались обратно. Не разобравшись в их хитросплетениях, Николай понял, что кроме его, кому то еще захотелось на праздник баранины. Определить на глаз, сколько именно похищено овец, он не мог. Волей не волей придется сообщать о связанной овце и о тех следах , ведущих к ферме со стороны села, а затем обратно в сторону села. Не имея возможности разобраться во всем этом, Николай понял, что ведь и его обязательно спросят, где он находился ночью, когда на ферму, судя по следам, было целое нашествие? Но тут же он быстро сообразил, как можно выйти из этого положения, причем с пользой для себя!

Окликнув и призвав за собой собак, он пошел по своим, но уже чуть припорошенным же следам, пологая в будущем рассказать, будто бы из базы выскочила овца и ее к лесу погнали собаки, а он направился вслед что бы ее поймать. Овцу собаки загнали в село, где он ее не смог найти до рассвета, а когда вернулся под утро на ферму, то и обнаружил эту связанную овцу, полагая, что своим возвращением он кому то и помешал ее украсть. Тут можно еще получить благодарность, а то и премию, за усердие и старания сберечь колхозное добро!

Счастливая овца (продолжение)

2

Автор публикации

не в сети 3 года

GYPSY

75
Комментарии: 1Публикации: 20Регистрация: 20-02-2017
Tagged

Добавить комментарий